Савченко: Тимошенко, Медведчук и Путин имеют общее прошлое, завязанное на деньгах и крови (ФОТО + ВИДЕО)

0














Нужна ли в Украине смертная казнь, есть ли смысл в блокаде Донбасса, что общего между Юлией Тимошенко, Виктором Медведчуком и Владимиром Путиным, могут ли состояться в Украине досрочные президентские и парламентские выборы, рассказала в авторской программе Дмитрия Гордона на телеканале "112 Украина" народный депутат Украины Надежда Савченко.

 

А также о том, сколько лично она убила людей, что стояло на столе во время ее переговоров с главарями террористов Александром Захарченко и Игорем Плотницким, на самом ли деле она 

Основатель проекта

У людей, которые приходят во власть, меняется группа крови

– Наш гость – народный депутат Украины Надежда Савченко. Надя, я рад тебя приветствовать.

– Рада снова нашей встрече, Дмитрий.

– Я тебя процитирую: "От любви до ненависти – один шаг. Еще в первый день после освобождения я сказала: "Сегодня вы мне цветы дарите, а завтра камни в меня бросать будете. Яйца уже летят. Камни – пока что нет. Но, думаю, могут полететь и гранаты". Все-таки могут гранаты полететь?

– Могут. У нас сейчас посреди Киева стреляют, также и гранаты летали, и еще могут летать. Я очень часто бываю в зоне АТО – там, где пули свистят и снаряды рвутся. Так что все может быть…

– В Киеве похоронили Дениса Вороненкова, экс-депутата Госдумы России, который приехал в Украину со своей женой Марией Максаковой (также экс-депутатом российской Государственной думы). Он получил украинское гражданство. На днях его застрелили прямо в центре Киева, рядом с Premier Palace Hotel. У него был один охранник. Ну а ты сегодня приехала без всякой охраны – только с сестрой Верой. Это возможно?

– Моя сестра – мой самый лучший охранник. Она вытащила меня из российской тюрьмы, она же спасет меня и в Украине. Я в нее верю. А вообще… ничего не спасет от пули, поэтому защищаться бессмысленно. Если уж дело задумано, ни один охранник не спасет, ни восемь. Я пока справляюсь без охраны. Ну а в дальнейшем мне, скорее всего, нужны будут не охранники, а друзья, которые вместе со мной будут готовы за идею отдать жизнь.

 

 

– Снова цитирую тебя. Ты мне как-то сказала: "Вернувшись в Киев, я поняла, что из одного говна попала в другое". Скажи: где врагов Украины больше – в России или в Украине?

 – Несознательных и тупых – больше в России, а подлых – в Украине. Здесь хватает врагов для того, чтобы не давать нам спокойно жить на протяжении вот уже 25 лет.

– Почему эти люди ненавидят Украину, как ты думаешь?

– Потому что очень любят себя, свои собственные интересы и деньги. Для них не имеет значения, Украина это, Россия, Литва или Италия. Они бы грабили любую страну, потому что прежде всего любят себя. У них нет святой любви ни к чему другому.

– Деньги многое решают?

– Власть решает больше. Есть люди, больные властью.

– Для тебя деньги что-то значат?

– Чем больше их появляется, тем больше я понимаю, что их можно раздавать.

– В Верховной Раде ты оказалась не по своей воле, как я понимаю. Ты сидела в тюрьме, и тебе начали поступать различные предложения. Так ведь?

– Нельзя сказать, что я подписывала совсем уж безвольно или под давлением, но это была своего рода авантюра: я не знала, что будет завтра, я могла умереть каждый день, потому мне было интересно ввязаться в драку, а там – посмотрим.

– Когда ты пришла в Верховную Раду, увидела зал, рассмотрела людей, которые тебя окружают, первое впечатление было какое?

– Я недавно смотрела твое интервью на NewsOne. Ты сказал, что не любишь всех, кто в Верховной Раде, что не доверяешь им, – так же и я. Я почувствовала себя, словно в камере-одиночке – только очень шумной и с очень-очень тяжелой атмосферой.

– Ну хоть кто-нибудь из украинской власти тебе нравится? Есть такой человек?

– (После небольшой паузы). Есть. Например, Виктор Пинзеник. Он мне нравится тем, что не устраивает цирк в парламенте, как другие депутаты, думает над каждым законом, принимает взвешенные решения. Как и Юрий Левченко – он также анализирует все законы… Я уверена, что есть еще люди с мозгами, которые сидят в Верховной Раде не просто так. Ну а что значит "нравится"?.. В каком смысле? Как политик? Для этого, наверное, нужно иметь большие достижения, демонстрировать большую волю и работоспособность. Много кто говорит: "Я хотел-хотел, верил-верил и не сделал". Наверное, на то, чтобы что-то получилось, нужно положить жизнь.

 

– В прессе и в интернете очень много каких-то конспирологических версий… Пишут, что Тимошенко, Медведчук и Путин – это одно целое. Ты тоже так считаешь?

– (Улыбается). Это три человека, которые имеют общее прошлое, завязанное на деньгах и крови…

– …и на крови?

– Да, и на крови. Такое прошлое никогда не отпускает, оно всегда влияет на будущее, и будущее у них будет общим. Вы же не думаете, что "кровь" – это когда ты лично кого-то убил? "Кровь" – это деньги, отобранные у людей, умерших от нищеты, от горя и бедности. "Кровь" – это разрушенные жизни, это недолеченные инвалиды… 

– Какие у тебя сейчас отношения с Тимошенко?

– Рабочие.

– Вы общаетесь?

– Конечно – в Верховной Раде, если это необходимо.

– Что ты думаешь о Юлии Владимировне? Что она за человек?

– (Задумалась). Я, наверное, не так часто о ней думаю, чтобы анализировать… Я просто ей не верю.

– Она может что-нибудь сделать для Украины в будущем?

– Я слышала, что у людей, которые приходят во власть, меняется группа крови. За Тимошенко, я, как и все украинцы, наблюдала, на протяжении 25 лет. И ни разу – была ли она при власти или собиралась во власть, как сейчас, – я ей не поверила. Не могу объяснить это ощущение… Это интуиция…  Не думаю, что для Украины она может сделать что-нибудь хорошее.

– Я тоже много лет за ней наблюдаю. Мне она интересна – в отличие от многих других политиков. А тебе она интересна?

– Внешне она холодная, как восковая кукла. Я думала, это кажется только с экрана телевизора. Но нет – и в жизни, рядом кажется то же самое. В то же время понятно, что за этим "воском" кроется что-то другое. Не скажу, что она мне интересна, скорее я была бы с нею осторожна.

То, что не выйду из тюрьмы, меня не пугало: в любом случае вышла бы – мертвой или живой

– "Верховная Рада, – сказала мне ты, – это "Титаник", который идет ко дну". Почему ты не уйдешь из Верховной Рады, не убежишь с этого "Титаника"?

– (Улыбается). Я умею плавать.

– Ты не допускаешь мысли о том, что нужно встать и уйти, о чем мы с тобой говорили неоднократно?

– Я допускаю, что сама для себя расценю это как слабость. Я не пасую перед серьезными преградами.

– Ты всегда сильная?

– Всегда.

– У тебя никогда не было момента слабости?

– Бывает агрессия или мандраж… Как правило, это заканчивается тем, что я сажусь перекурить, – и иду дальше.

 

 

– Когда ты оказалась в российской тюрьме, в таком тяжелом положении для женщины, у тебя было ощущение слабости?

– (Улыбается). Нет. У меня, к сожалению, не было ни одной сигареты… Но и ощущения слабости не было.

– Ну, скажем, были критические дни…

– Это не делает женщину слабее – это просто тот женский груз, с которым учишься жить. Дело житейское – случилась такая неприятность, но ничего страшного…

– В камере хотя бы однажды ты ощущала себя несчастной, всеми брошенной узницей, которая никогда оттуда не выйдет?

– Нет, ни единого раза. То, что не выйду, меня не пугало: в любом случае вышла бы – мертвой или живой. Я всегда ощущала себя собранной, постоянно злой, все время была на стреме, так сказать, в состоянии борьбы.

– Ты готова была умереть?

– Легко.

– Почему?

– Потому что однажды в жизни я для себя приняла это решение – когда стала военным. Я прекрасно знала: эта профессия предполагает то, что каждый день ты можешь умереть. С другой стороны, человек каждый день может умереть – в результате автомобильной аварии, от какого-то несчастного случая. Задумываться об этом не стоит – все равно человек умрет.

– Но вот сейчас ты выйдешь на улицу – а там весна, весенние запахи и все по-другому, и так хочется жить…

– Я и живу!

– Но ты готова умереть в любой момент? И сегодня готова к этому?

– Желание жить не означает, что ты не готов умереть. Одно другому не мешает. И когда ты каждую минуту готов умереть, ты каждую минуту жизни ценишь гораздо выше, чем если думаешь, что будешь жить вечно.

– Осенью в Украине могут состояться президентские и парламентские выборы?

– Могут.

– И что тогда?

– Исключительно путем выборов ничего не изменится, потому что ЦИК, как и вся политика, балансирует на том, что представители власти просто снова поменяются местами – кто кого переиграет. Будет ли готов украинский народ сделать правильный выбор? Я думаю, народ уже готов, а к осени будет готов еще больше.

– Как ты оцениваешь самосознание украинского народа?

– Время от времени люди меня разочаровывают, а иногда – возвращают к жизни. Это зависит от того, какого человека ты по дороге встретил. Иногда кажется, что ради таких людей не стоит жить, работать, стараться. А потом ты вдруг встречаешь человека и думаешь: если хотя бы один такой человек существует на свете, значит, все не зря. Работай!

– То есть в целом разочарования в народе у тебя нет?

– Нет. Я просто привыкла очень многое людям прощать – их слабость, трусость… Я много чего прощаю, понимаю, что люди идеальными быть не могут и одинаковыми не могут быть. Потому стараюсь не утратить способность замечать в людях что-то хорошее.

– А ты понимаешь, что 10 процентов – это социально активные люди, которые хотят перемен и что-то для этого делают, а 90 процентов – это сплошное болото?

– Это статистика, факты. Так устроен мир. 10 процентов – это даже много…

– Так в любой стране?

– В любой ли стране?.. Думаю, что людей больше всего будит горе – когда оно становится общим для всех (в Украине оно сейчас ограничено определенной территорией). Тогда те 10 процентов становятся волонтерами, идут добровольцами на фронт… Во время Второй мировой войны, когда война шла по всей стране, очень много людей открыли в себе больше хорошего, чем плохого. Не хочется, чтобы и в этот раз понимание далось нам такой же дорогой ценой. Но я надеюсь, что скоро станет больше хороших и думающих людей.

Я говорила, что в случае проведения выборов стану президентом. Сейчас ситуация изменилась

– Ты заявляла, что уверена в своей стопроцентной победе на выборах президента Украины. Президентом ты станешь?

– Богу виднее. Когда меня спрашивали, я говорила, что на тот момент в случае проведения выборов я стану президентом. Сейчас ситуация изменилась. Стану ли?.. Нужно будет – стану. Если это нужно будет украинцам, всем святым, добрым силам, которые хотят что-то изменить.

– Ты представляешь себя, Надю Савченко, в кресле президента Украины?

– (Улыбается). А что, это кресло – какое-то особенное? Я думала, это такой же стул, как и тот, на котором я сейчас сижу. Но я сомневаюсь, что буду очень долго сидеть в кресле, на одном месте. Я и в Верховной Раде-то усидеть не могу – я там больше стою.

– Что ты будешь делать, если вдруг станешь президентом?

– Четкие, последовательные шаги, с расчетом на будущее – лет на 10 вперед. Первый шаг – это обязательная перепись населения…

– …для чего?

– Для того, чтобы знать, как поменялась демографическая ситуация в Украине, сколько у нас сейчас инвалидов, сколько малообеспеченных семей, сколько представителей среднего бизнеса – людей, которые могут себя обеспечить, сколько украинцев переехало, сколько выехало за границу и в какую страну… Эту информацию необходимо знать, чтобы понимать, ради кого ты работаешь как президент.

Шаг второй: закрепить в Конституции импичмент президенту (путем референдума, народного вече) и обязательно этим пользоваться. И отзыв депутатов всех уровней – начиная от сельсоветов и заканчивая Верховной Радой. Это смена политической системы в целом.

По сути, это республиканский набор действий. Есть демократия, а есть республиканство. Демократия, как я понимаю, – это когда люди выучили, воспитали политическую элиту и доверяют ей. Они говорят: "Мы вам доверяем, мы вас не контролируем и знаем, что вы будете соблюдать наши интересы". Наша страна называет себя демократической, но политических элит в ней нет – есть так называемые гибридные вожди. Республиканская форма несколько иная: мы вам доверяем, но мы вас и контролируем. Это власть, которая формируется снизу вверх, при условии обязательного контроля.

Я считаю, что когда людям раздадут власть и полномочия на местах, и когда самосознание людей вырастет до понимания того, как ею правильно пользоваться, президентство как таковое в Украине больше будет не нужно.

 

 

– Виктор Медведчук – это демон или человек, которого демонизировали?

– Я с ним не знакома. Оценить человека могу тогда, когда хотя бы увижу его взгляд. Возможно, на следующем нашем интервью я отвечу на этот вопрос.

– Ты не знакома с Медведчуком?..

– …не знакома.

– …и совсем никогда с ним не встречалась?

– Никогда. Даже по телевизору вижу его не так часто, чтобы хорошо представлять, как он выглядит.

– Вера, твоя сестра, с ним знакома?

– Знакома.

– Как они общаются? Как часто и о чем?

– Не часто и исключительно по вопросам освобождения пленных. К Вере обращаются родители, которые хотят забрать своих родных с той стороны, и просят свести их с Медведчуком. Вера помогает им обмениваться контактами. Если необходимо о ком-то поговорить, за кого-то попросить, передать, что есть какая-то информация, которая может помочь, она говорит с ним лично.

– Я очень много слышал о том, что ты – проект ФСБ России. Скажи: это правда?

– (Улыбается). У ФСБ не хватило бы таланта на такой проект. Я – самородок.

– Народный депутат Андрей Лозовой сказал: "Есть основание считать, что Савченко не сидела в российской тюрьме – это был спектакль". Один из представителей украинских спецслужб, мой товарищ, сказал мне, что ты не сидела в российской тюрьме, а находилась все это время на базе ФСБ, в подмосковном городе Балашихе. Это так?

– Есть основание считать, что народный депутат Лозовой – дурачок, а сотрудник структур – или же идиот, или "велика падлюка".

– Уже после освобождения из российской тюрьмы ты ездила в Россию. Это было согласовано с российской стороной?

– Нет. Для них это было такой же неожиданностью, как и для украинской стороны. Они меня действительно принимали по факту, они действительно не знали, что с этим делать. Уже потом, во время трехсторонней встречи в Минске, я общалась с представителем Российской Федерации, который сказал, что они никак не ожидали от меня такого шага.

– Ты ездила на оккупированную часть Донбасса. Под чьи гарантии?

– Ни под чьи.

– Вот просто так – села и поехала?

– Никто не может дать гарантии от пули, от снаряда, от разрыва при переходе линии огня. Я, если вы заметили, часто делаю какие-то заявления…

– Неожиданные…

– …ну, возможно… Поэтому я объявила, что готова ехать на Донбасс, поскольку после первой встречи в Минске не вижу смысла проводить там вторую, и что вторую нужно проводить в Донецке, а третью – в Киеве. Это было своего рода предложение, медийный вызов. Через какое-то время мне ответили, так же медийно, что я могу приехать на оккупированную территорию и мне там гарантируют безопасность, но не гарантируют мою безопасность в Киеве. Это и было "приглашение". А дальше уже – исключительно мое дело: как я туда доберусь и какие гарантии там получу. Я понимала, что при пересечении линии разграничения не может быть никаких гарантий, ну а там я поняла, что вряд ли нужна им в плену еще раз…

– Я абсолютно уверен, что разговаривать с Захарченко или Плотницким вовсе не имеет смысла, тем более таким уважаемым людям, как Леонид Данилович Кучма, потому что ключи от решения донбасской проблемы – в кармане у Владимира Путина. Зачем тебе было общаться с Захарченко и Плотницким?

– У них в кармане может быть "напильник"…

– Что они за люди – Захарченко и Плотницкий?

– Они разные. Плотницкий – хитрый философ, Захарченко упертый и очень быстро думает.

– Это хорошо?

– Когда он твой противник – это опасно.

– Они с уважением относятся к тебе как к офицеру?

– Лучше спросить у них.

– Когда ты с ними общалась, как это происходило? Там был накрыт стол или вы просто сидели и разговаривали?

– В Минске все организовали так, чтобы мы не имели возможности чем-нибудь запустить друг в друга – на столе не было даже кофе. Это был просто стол в кабинете. Мы разговаривали часа три с половиной, наверное…

– Ого!

– Конечно. Переговоры – дело нелегкое. Только потом уже кофе попросили…

– Уважение с их стороны к тебе было, как ты почувствовала?

– Я бы сказала, да. Общались мы, конечно, в резком тоне, но с соблюдением субординации.

– Они понимают, что будущего у них нет?

– Понимают.

– И что они хотят делать дальше?

– Не сдаваться.

– Как они закончат, на твой взгляд?

– Если пожалеют свою шкуру, сбегут.

– Куда?

– В Россию. Если не пожалеют – умрут…

– Сбегут в Россию?..

– А куда же им еще бежать?

– А в Украину они сбежать могут? В обмен на гарантии государства?..

– Не при этой власти.

На какое-то время смертная казнь в Украине необходима – чтобы приучить людей к тому, что существуют рамки закона

– С Путиным тебе хотелось бы встретиться?

Натисніть на стрілку що б перейти до наступної сторінки

Оставить комментарий